Пётр Гилёв: ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВСТАЁТ

Крым, 2014 год. Тёплый вечер, Южный берег, закат над Кызыл-Ташем. В этом раю встретились два мира: курортники и человек, только что вернувшийся из ада. Пётр Гилёв — шахтёр из Угледара, чемпион мира по карате, тренер, воспитавший тысячи учеников. Когда Донбасс восстал против киевского майдана, он не смог остаться в стороне. Гилёв возглавил охрану референдума в Угледаре. Он выходил на митинги с открытым лицом. «Я всегда говорил: если возьму в руки оружие — никогда не надену балаклаву. Я не вор, мне нечего скрывать», — скажет он позже.

КАК ГОТОВИЛИ РЕФЕРЕНДУМ

Готовясь к референдуму, бригада из Угледара помогала соседним сёлам. В Павловке группы «Правого сектора» пытались разогнать агитационные палатки, забирали у жителей паспорта и рвали их. «Этих мутантов мы ловили и сдавали в милицию», — вспоминает
Гилёв.

В пгт Владимировка, сёлах Никольское и Новотроицкое он лично развозил и раздавал листовки, отправлял людей в здание областной администрации, объяснял, как организовать референдум. В Новотроицком были стычки с «Правым сектором»  приходилось применять физическую силу. Во Владимировку приезжал наряд милиции из Волновахи, пытались сорвать референдум. «Мы пообщались с милицией, и те уехали назад — обошлось без боёв», — рассказывает Гилёв.

БЛОКПОСТ

Его взяли на блокпосту при выезде из Угледара. Рейсовый автобус остановили в степи, окружили автоматчики. Гилёв вышел сам — чтобы не подвергать опасности пассажиров.

«Первая мысль была: люди ни при чём», — вспоминает он. Солдаты положили его лицом вниз. Командир поста связался с милицией. Ему ответили: «Нам он не нужен, у нас его ДНР отобьёт. Поэтому вы его там расстреляйте. Только шлепните так, чтобы не было следов».

Военные отказались — но передали пленного «Правому сектору» (организация, запрещённая в России).

ПЫТКИ. МЕДЛЕННАЯ КАЗНЬ

Там не допрашивали. Там забивали насмерть. Пять-шесть человек в масках избивали его. Когда эти уставали — заходила новая группа. Трезвыми палачи почти не бывали, некоторые — обкуренные. Били изуверски, старались попадать по одним и тем же местам.

«Это не было допросом, — рассказывал Гилёв. — Я в наручниках, меня избивают. В перерывах глумились: «Какой же ты каратист, что ты нам покажешь?» Я им: «Снимите наручники — и всё увидите».

Ему ломали пальцы, выбили колени, проломили голову. Но даже изувеченного чемпиона боялись — всегда толпой, всегда с оружием. А он каждый раз поднимался на ноги. Его палачей это бесило.

«Они бьют-бьют, а я всё время встаю. Я видел белые искажённые лица, безумные глаза», — говорит он.

Однажды в перерыве между пытками ему бросили под ноги гранату. Она не взорвалась. Может, хотели напугать. А может, просто не взорвалась — у них часто всё идёт наперекосяк. Страх он испытал только однажды — когда палачи сказали, что взяли его жену и сына. Они обещали резать их на куски живьём.

«И я реально испугался, — признаётся Гилёв. — Я за их гранатами стал охотиться, хотел вырвать и вместе с собой на тот свет. Но я к ним шаг — они от меня. Боялись. Даже в таком состоянии, когда я от побоев уже на ногах не стоял».

Он слышал их разговоры: «Надо бы забрать у него органы, пока не отбили, — спортсмен же, здоровый».

Но жена Людмила Гилёва подняла на ноги общественность, журналистов, спортивные организации. Полумёртвого Гилёва радикалы отдали украинским спецслужбам.

В тюрьму его отказывались принимать: не человек, а почерневшее тело в сгустках запёкшейся крови. Врачи спорили: «Это вообще белый или негр?»

Но он выжил. Он три дня не пил воду и не ел — боялся, что отёкшие сосуды начнут гноиться, начнётся гангрена. Зубы были выбиты. Уже в тюрьме СБУ, в перерывах между допросами, он начал отжиматься на сломанных пальцах и приседать на изувеченных ногах. Сокамерники смотрели круглыми глазами. Братва зауважала.

Его обменяли на пленных украинских солдат. В Крым он приехал с письмом от правительства ДНР: «Нуждается в статусе беженца в связи с реальной угрозой физического уничтожения за организацию и охрану референдума в г. Угледар».

12 ЛЕТ СПУСТЯ. НЕСЛОМЛЕННЫЙ

Сегодня Пётр Гилёв живёт в Ялте. Ему 70 лет. Он снимает квартиру. Он арендует пустующий заводской цех и своими руками превратил его в зал для тренировок.

У него нет ни собственного жилья, ни государственной базы, ни финансирования. Он потерял всё: квартиру в Угледаре, дом, документы, медали, кубки, накопления. Всё, что было нажито за десятилетия, осталось там, за линией фронта. На Украине он в розыске — там его ждёт расстрел. Но он продолжает тренировать.

«Я живу, пока я тренируюсь», — говорит он.

Мы встретились с Петром Гилёвым и задали ему вопросы о том, как он живёт сегодня, чем дышит, что потерял и что обрёл.

12 ВОПРОСОВ ПЕТРУ ГИЛЁВУ

1. Пётр Борисович, 12 лет прошло с тех событий. Как выглядит ваш обычный день сегодня — с утра до вечера?
— Утро каждого нового дня у меня по-прежнему начинается с гимнастики, обливаюсь холодной водой и выхожу не вытираясь на свежий воздух, чтобы постоять минут пять. В спортзал прихожу на полтора часа раньше: тренируюсь сам, потом тренирую детей.

Дни бывают разные: много сил и времени забирают бесполезные и непробиваемые чиновники. Много работы начинается, когда готовим команду к участиям в соревнованиях. Самое неприятное — это общение с чиновниками, которые не изменились со времён Украины. Кстати, большинство из них гадят так же, как пророссийским при Украине. Я по-прежнему не могу вернуть украденную пенсию, хотя уже есть решение суда: пересчитать и вернуть недовыплаченные средства.

2. Где вы живёте сейчас? Расскажите про ваш быт — что вокруг вас, чем обставлен ваш дом?
— С жильём у нас по-прежнему не решается проблема. Мы часто меняем квартиры. Это изматывает, влияет на работу, не позволяет нормально общаться с тренерами, с организаторами соревнований и семинаров. Властям плевать на ту работу, которую мы проводим, им плевать на наш возраст и проблемы нашего здоровья.

3. После пыток вы не видели правым глазом, левая нога не сгибалась. Как ваше здоровье сегодня? Что удалось вернуть, а с чем вы смирились?
— Насколько сильно мне сломали здоровье, я начинал понимать, когда пытался восстановить свой спортивный уровень. Даже попытки приблизиться к половине того себя, каким я был до того, как попал в руки мутантов, оказались мучительными и долгими: вроде мозг помнит всё, но тело не слушается и не подчиняется. Желание перешагнуть через «не могу» заканчивалось новыми травмами и отбрасывало меня назад. Мне пришлось учиться жить заново — со своими знаниями, но без опыта существующего состояния здоровья. На правый глаз я ослеп. Левым вижу слабо, размыто: в трёхпяти метрах я не узнаю людей. Пишу
с трудом. Врачи говорят, что и сколько стоит, гарантии не даёт никто. Левая нога меня слушается, хуже с правой ногой — мутанты мне вывернули её ещё в первый день. Под коленом появилась киста Бейкера, придётся оперировать.

4. Вы до сих пор тренируетесь сами? Как изменилась ваша физическая форма за эти годы?
— Из выше перечисленного уже понятно, в каком состоянии я сегодня пытаюсь тренироваться. Остановиться я не могу. Я теряю тонус, дряхлею, и всегда помню, что где-то рядом меня ждут болезни, а с ними новые проблемы. По сторонам не оглядываюсь, на помощь со стороны не надеюсь. Всё же иногда замечаю позитив: в декабре 2025 года мы с супругой выехали на Кубок России по каратэ по версии WKC в Смоленск. Моя Людмила Григорьевна заняла третье место среди ветеранов и второе среди молодых — 18 лет + в разделе Тэмисивари (прибор для измерения силы удара). Я — второе место среди ветеранов.

5. Мы знаем, что вы тренируете детей в бывшем заводском цехе. Расскажите, как вы нашли это место, как обустроили его?
— В октябре 2014 года, когда мы приехали в Ялту, на стадионе «Авангард» был рынок и строительные магазины. Я начал шевелить это гнездо и, признаюсь, нажил немало врагов. Всё же с помощью журналистов, телевидения процесс пошёл. В подтрибунном помещении, на месте выехавшего магазина, мы с супругой сделали ремонт, поставили душ и туалет. Один из моих первых учеников купил нам татами — так появился первый спортзал. Потом рядом с нами появились борцы, акробаты, киокушин и ещё много разных клубов. Но в 2019 году стадион снесли и отстроили заново, но без единого спортзала. До сих пор не пойму: кто спланировал и кто принял такое строительство, затратив полтора миллиарда рублей на подобное?

В 2020 году нас пригласил Дмитрий Михайлов — учитель физики, любитель астрономии. В Ялте он возглавляет Благотворительный фонд по развитию региональных проектов «Янтарный край». Дело в том, что за движением «ополченцы Донбасса» и за судьбой некоторых участников этого движения следили неравнодушные люди и по возможности старались помогать. Мы тоже попали в поле зрения таких людей. Очень важно то, что в истории — Советской, Украинской и Российской Ялты — мы впервые организовали такую команду, которая уже более 10 лет не опускается ниже 1–2 места (редко третье) со ступенек пьедестала на соревнованиях разных версий. Дмитрий и предложил нам бывший цех на бывшей фабрике головных уборов.

6. Сколько сегодня у вас учеников? Кто они — местные дети или приезжие?
— Нас сейчас трое. В 2017 году приехал младший сын Сергей. Приехал с контузией (он тоже воевал). Последствия всё ещё сказываются: лечим, восстанавливаем. С 2020 года он с нами тренирует. Количество детей постоянно меняется. Мы ему помогаем, он сдал экзамены у Хитоши Касуя (шеф-инструктор WSKF) на 2 дан WSKF. Мы являемся представителями этой организации в Ялте, у меня от этой организации лицензия на право принимать экзамены. Параллельно мы принимаем участие в соревнованиях по Всестилевому каратэ, которые организовывает Министерство спорта. У нас есть разрядники и члены сборной Крыма. К сожалению, до взрослых категорий наши спортсмены не дорастают. Ялта — сложный регион: взрослые, окончившие школу, уезжают учиться на материк и редко кто возвращается. По детям, подросткам и юниорам у нас результаты высокие и регулярные.

7. Ваши воспитанники уже побеждают на соревнованиях? Какие достижения последнего времени вы считаете главными?
— Я считаю, что самые главные наши достижения — это турниры, которые мы провели впервые в истории Ялты. В прошлом году мы провели чемпионат, первенство и кубок ЮФО по каратэ WSKF в СКК «Мрия», в котором приняло участие более 150 человек из южных регионов России. В этом году в Ялте впервые прошёл аттестационный семинар, на котором 12 юниоров и взрослых получили чёрные пояса, из них трое ялтинцев. Это первые ялтинцы, получившие мастерскую степень и чёрные пояса в Ялте.

16–17 мая 2026 года в СКК «Мрия» в Ялте прошёл уже второй чемпионат, первенство и кубок ЮФО по WSKF, посвящённые Дню Победы в Великой Отечественной войне 1941–45 гг. На этот турнир собралось более 259 участников из 22 клубов. Приехали москвичи, из Тольятти (Самарская область) команду привёз наш старший сын Анатолий. Из Донецка команду привозил Владимир Гребцов. На этом турнире по итогам двух дней соревнований наш клуб «Ирбис» (Ялта) занял первое место и получил главный кубок.

8. Ваша жена Людмила Григорьевна — она с вами? Она продолжает тренировать?
— Моя супруга всегда со мной. На сегодняшний день из-за упавшего у меня зрения она взяла на себя функции директора клуба. Обходя кабинеты, она неплохо справляется сама. Иногда мы ходим вместе, когда нужен мой опыт и поддержка. Так же она продолжает тренироваться и тренирует. Сергей готовит списки, составляет заявки на соревнования. Наша совместная работа хорошо влияет на воспитание детей, они становятся дружнее. Именно сплочённость позволила нам выиграть кубок в Ялте. Такие победы дети особенно сильно запоминают.

9. Ваши сыновья — один в Крыму, один на Украине. Как вы поддерживаете связь с теми, кто остался по ту сторону? Видитесь ли вы?
— Наши сыновья уже давно граждане России. Младший Сергей с нами в Ялте. Старший сын Анатолий в Тольятти, он руководитель клуба «Катана». На Украине у нас родных нет. К сожалению, по ту сторону остались ученики. Остались ещё детьми, но некоторые, повзрослев, попали в армию. Вот это сильно огорчает. Иногда узнаю, что кто-то погиб. Многие сумели уехать из Украины за границу, живут в Европе, в Канаде.

10. Ваша внучка стала чемпионкой Украины в 9 лет. Она продолжает заниматься карате сегодня? Передаётся ли ваша школа дальше?
— Первый брак Сергея распался, внучка уехала с мамой. Последний раз она приезжала к нам в Ялту в 2019 году. Тренировалась и даже принимала участие в показательных выступлениях в честь города Ялта. Ей было 15 лет. Сейчас они живут в Краснодаре. В каратэ она не вернулась.

Для продвижения любой идеи нужен лидер, и лидер должен готовить тех, кто будет двигать идею дальше. Такая работа возможна только в клубах — там растут тренеры и лидеры. Хорошее полезное движение должно быть массовым и обязательно с участием государственных органов. При этом государство должно помогать, а не вносить какие-либо изменения: народ сам способен выбрать то, что ему нужно. Вообще, борьба, бокс, каратэ — это отличный способ воспитать здоровое поколение и выпустить пар. В отличие от кровавых войн, после наших боёв победители и проигравшие становятся друзьями, они помогают друг другу стать лучше и всегда ищут возможность встретиться.

11. Мы знаем, что у вас нет собственного жилья, вы потеряли всё, что было в Угледаре. Обращались ли вы за помощью к государству или к бизнесу? Что вам отвечали?
— Увы, жильё по-прежнему для нас проблема № 1. Я всегда отвечаю коротко на этот вопрос: жульё патологически не способно обеспечивать людей жильём. Мы годами собираем справки и прочие бумаги, пытаясь доказать, что мы не гуси. Чиновники придумывают каждый раз новые сказки, а воз и ныне там. Я уже писал, что здесь при власти остались те люди, которые при Украине преследовали пророссийских граждан. Этим можно смело объяснить все проблемы — наши в том числе и наши личные. Отсутствие своего жилья очень тяжело переносит моя супруга. Она семейный человек и, как каждая женщина, хочет направлять свою энергию на утепление семейного очага. Все обращения в различные инстанции — как в стенку горох. Более того, чиновников это раздражает. К бизнесу мы не обращаемся, я понимаю, что они тоже управляемые. Лично мне это трудно с моральной точки зрения. Мы ведь по-прежнему — советские люди, и всё, что мы получали от Советского правительства, это было наше — народное, из народных денег.

Сегодня деньги бизнесмена — это его личные, карманные деньги, и мне тяжело даже намекать на свои личные проблемы. Два турнира за последние два года мы провели благодаря бизнесу. Но эти деньги я не просил. Человек просто следил за результатом нашей работы и сам предложил финансы на проведение соревнований. Потом привёл ко мне своего ребенка на тренировки. Но просить что-то ещё я всё равно не буду. Вообще это очень тяжёлая проблема. Касается она и так называемой компенсации за утерянное имущество и жильё в Угледаре. Нас просто вычеркнули из жизни — живьём. Компенсациями занимаются аферисты и тянут время, ожидая естественного вымирания пострадавших людей. Это вообще отдельная и самая серьёзная тема, которую надо отдельно обсуждать.

12. Если бы сегодня к вам пришёл человек, который только что пережил то же, что пережили вы 12 лет назад, — что бы вы ему сказали? Что бы вы сказали себе тогдашнему?
— Увы, мне нечего сказать сегодня что-то утешительное себе тогдашнему. Я ничего не забыл, я помню, как всё было. И за 12 лет мои сомнения и подозрения только обросли новыми фактами и доказательствами моих размышлений. Интересно то, что в девяностых, когда распадалась страна, я тоже был в числе активистов. Часто ездил в Киев и то же самое говорил тогда митингующим. Самое страшное для меня тогда было услышать, что шахтёры, проработавшие по 20 лет в шахте, мечтали стать господами, и чтобы на них работали батраки. Парадокс в том, что никто не заметил, как обманщиков обманули другие обманщики.

Когда всё это закрутилось вновь, я понимал, что это инициатива не снизу, и пытался как-то намекать тогда бунтующим шахтёрам о том, во что это выльется. Я пытался общаться с коммунистами, но понял, что их у нас нет и очень давно нет. Я даже в то время писал
свою точку зрения в одну из донецких групп во «ВКонтакте». Статью удалили. А жаль. Всё, что я там писал, сбылось. Всегда в конце своих комментариев я писал, что капиталисты утопят Донбасс в крови. Я ошибся в масштабах: в крови утопили не только Донбасс.

Смог ли я что-либо изменить? Нет. Дело в том, что корни этого кровавого спектакля лежат в развале СССР. Разрушение социализма и раздел страны на удельные княжества произошли не сами по себе, а по сценарию главарей мирового капитализма. Дальнейшие события: борьба с русским языком на Украине, холуйское заглядывание в глаза европейским и американским советникам, майдан в Киеве, искра, поднявшая Донбасс, а потом Минский сговор на восемь лет, позволивший подготовить Украину к новому акту спектакля, — всё это не наш сценарий. Тех же режиссёров. Не знаю, надо ли обсуждать это далее, но выхода я не вижу. Очень многое потеряно, и главное — человеческий ресурс. Сказки всех клоунов с различных политических ток-шоу я не слушаю. Я знаю, что война завтра не закончится, а трепать языком, обсуждая якобы причины конфликта, стало просто прибыльной профессией.

Всё это могла остановить только Коммунистическая партия — та, которую создал Сталин. Такой партии у нас нет, нет и того народа, который мог бы свернуть шею фашизму и вернуть людям мир. Увы, это тоже отдельная тема.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ. ЧЕЛОВЕК-КРЕМЕНЬ

Двенадцать лет назад он лежал в пыли на блокпосту. Его добивали, бросили гранату под ноги, обсуждали, как вырезать органы. Он не пил три дня, чтобы не загноились сосуды. Отжимался на сломанных пальцах в камере СБУ. Вышел из плена полуживым — без зубов, без глаза, без жилья, без страны.

Сегодня ему 70. Он снимает квартиру в Ялте и арендует пустой заводской цех. Он настелил там маты и тренирует детей. Хромает, плохо видит, но каждое утро — холодный душ, зал, тренировка, потому что любая поблажка себе равносильна сдаче.

Его ученики берут кубки на чемпионатах России и Европы. Его клуб «Ирбис» впервые в истории Ялты провёл турнир ЮФО и взял главный приз. Жена и сыновья — рядом, в одном строю.

Но за этой картинкой — съёмныеквартиры, чиновничье равнодушие, украденная пенсия, обещания, которые не сбылись. Гилёв не просит. Он не умеет просить. Он привык выгрызать победу. Такие люди — не просто герои прошлого. Они — стержень настоящего. Они не надевают балаклав, не торгуют совестью, не сдаются. Они просто делают. Каждый день. Через «не могу»и «никто не поможет».

Если мы оставим их в безразличии — мы теряем право говорить, что помним тех, кто вставал.

Пётр Гилёв встал. И каждый день доказывает: настоящий мужчина не ломается.